Смотрел-смотрел я на свой блог и вдруг понял, что ничего не писал уже в течении почти 3х (!!!) месяцев в него. Ну и естественно решил что-то всё же написать.

Вообще 2 месяца эти были достаточно насыщенными на различные события.

Например мой очередной друг женился. В итоге в одной достаточно близкой компании остался по сути я холостой из молодых ^_^ А раз так, то на свадьбе жених с невестой решили это исправить и букет был пойман моей второй половинкой, а подвязко конечно же мной. Получилось очень забавно. Сразу же нас окружили все знакомые и стали спрашивать “Когда? ^_^”

А еще я в первый раз за 5 лет что я учусь в институте сдал сессию на отлично. За это большое спасибо моей второй половинке ~_^

Но больше всего времени за эти 3 месяца наверно было потрачено на продолжение разработки под iPhone различных приложений. Конечно же первым должна была бы быть игра, но т.к. в процессе написания происходило постоянное перепрыгивание с одной технологии на другую процесс жутко затянулся. На данный момент проект немного заморожен для более простых. Один из этих простых проектов висит сейчас на аппруве у Яббл уже больше 2-х недель, что немного напрягает, ибо обычно по истечению 2-х недель приложение отправляется на доработку. Но надежда умирает последней и мы сидим ждем.

Вообще сам процесс разработки мне иногда жутко не нравится. Например, жутко бесит набор утилит для мониторинга приложения на реальном иФоне. Вообще, XCode полон всякого непонятного говна, которое неизвестно почему начинает глючить.

Помимо разрабтки под иФон в конце апреля – начале мая довелось написать вместе со своей второй половинкой программу на Ъ C и GTK+. Очень понравилось, сначала думал что намного сложнее Qt.

На работе же появились действительно интересные и полезные задания. Например, я узнал об утилите dialog, с помощью которой я написал инсталлятор рабочего дистрибутива для двух архитектур на работе. А вот последнее задание в плотную пересекается с сокетами, что тоже очень интересн, особенно если учитывать, что в курсе UNIX нам про них не стали рассказывать.

Так же в мае месяце поставил на Eee 1000h Sabayon, продержал его почти 1.5 месяца, после чего решил еще раз попробовать из него сделать Gentoo. Хочу сказать, что почти через 2 недели я добился своего и теперь у  меня на Eee 1000h гордо работает Gentoo: почти все пакеты я пересобрал, мусор вычистил, что нужно докрутил (eee-hotkeys). Многие спросят, а зачем пересобирал-то всё, чем Sabayon не устроил. На самом деле достаточно многим, например относительно кривая сборка некоторых пакетов, невозможность безболезненно удалить ненужные мне пакеты, к пример зачем мне драйвера для Nvidia, если у меня закрытая железка, где я могу поменять только жесткий диск.

Ну и на последок один из самых последний скринов:

Самой главной плюшкой за символические $5/per month является загрузочная установочная/рабочая флешка в виде кредитной карты  с вашим номером и именем на ней. Вся эта радость содержит на себе полностью свободную версию GNU/Linux – gNewSense. И сегодня случилось так, что я стал обладателем этой плюшки вместе с набором наклеек и dvd с gNewSense. Ниже фотографии всего “боекомплекта”.

FSF Letter

Внутренности конверта.

Загрузочный usb-flash с gNewSense

• Садится в столовой за чистый стол и уходит, оставив свои остатки “трапезы”.
• Садится в электричку, куда угодно, пьет свой любимый напиток “богов” и уходит, оставив тару из-под него.
• Садится в электропоезд метро, едет домой уставший и опять же пьет свой любимый напиток “богов” и уходит, оставив тару кататься по полу .
• Садится в электропоезд метро, едет на работу рано утром, прихватив бесплатную газету у входа в метро, а раз она бесплатная, то можно ее развеять в переходе/вагоне/еще где-то в метро.

Список можно продолжать бесконечно и от этого становится еще хуже. Откуда столько свинского в людях? И тут дело не в отношении к другим, а именно в прямом свинячестве везде и всюду. А ведь ни одна из этих “свиней” не сядет в столовой/метро/электричке там, где нагадила другая, но обязательно повторит свой “ритуал” загаживания любого своего места обитания вне родных стен дома в следующий свой поход по привычным местам.

Меня все это каждый раз поражает и заставляет делать замечания (да-да, прям как старик какой-то). И не всегда это мои ровестники или люди которые старше или младше меня на пару лет, под час это бывают люди, которые старше меня на добрый десяток и выше. Я не понимаю, почему это так трудно донести себя и свой мусор до отведенного места сбора. Ведь все мы учились в одинаковых (в первом приближении) школах, все мы ходили на уроки экологии в начальных классах, всем нам говорили в школе, что мусорить плохо, что мы живем в одном большом Доме – на планете Земля. Да и родители наши точно так же учились в одинаковых школах (уж они то точно именно так учились).

Но дело тут уже не в том, где кто учился. Дело в семье. в культурности семьи, откуда произошел человек. И самое печально, что получается свино-людей очень много.

Например, сегодня был “пример” в моем ВУЗе. Казалось бы Институт, в скобках приписано “Технический университет”, да и тут среди “уважаемых” людей встречаются эти самые свино-люди. Сидел возле меня мужчина средних лет возраста, пил чай, принимал пищу вместе с подругой/знакомой (не знаю, да и не важно), разговаривал по телефону по поводу печати или еще чего баннера факультета или еще чего. Поговорил, поел, провел приятно время и ушел, оставив за собой гору мусора перед носом у студентов, которые стояли в очереди ( за одним столом сидели они с ним сидели.).

Вообще, все это меня очень не радует и заставляет писать вот такие вот сбивчивые посты в свой блог, цель которых все же заставить задуматься хоть кого-нибудь, что вы не одни на планете и не следует так легко относится к рядом оставленной бутылке/газете. Загрязнение окружающей среды тут не причем. Более важно во всем этом нравственное “загрязнение” личностей и индивидумов.

P.S. Кто знает, куда надо выбрасывать севшие батарейки?

Кстати, прошу комментировать цитату, которую я пока оставил не подписанную.  Очень хочется, чтобы кто-то попытался узнать автора и указал бы это в комментарии. После определенного количества комментариев я обновлю пост  и впишу имя автора. Это так, маленький соц.опрос для себя.

Разморщил. Та же  табачная радуга, обведенная прикрасненным  белком, но
смотрели глаза омытее:
- Ну, значит – облагороженная стадность. Боязнь остаться  одному. Вне
коллектива. Вообще это не ново. Френсис Бэкон еще в XVI веке  выдвинул такое
учение  – об идолах. Он говорил, что люди не склонны жить чистым опытом, им
легче  загрязнить его предрассудками. Вот  эти  предрассудки  и есть  идолы.
Идолы рода, как называл их Бэкон. Идолы пещеры…
Он сказал – “идолы  пещеры”, и  Олегу представилась  пещера: с костром
посередине,  вся   затянутая  дымом,  дикари   жарят  мясо,  а  в   глубине,
полунеразличимый, стоит синеватый идол.
- … Идолы театра…
Где же идол? В вестибюле? На  занавесе? Нет, приличней,  конечно  – на
театральной площади, в центре сквера.
- А что такое идолы театра?
- Идолы  театра – это  авторитетные  чужие мнения,  которыми  человек
любит руководствоваться при истолковании того, чего сам он не пережил.
- Ох, как это часто!
- А иногда – что и сам пережил, но удобнее верить не себе.
- И таких я видел…
- Еще идолы театра – это неумеренность в согласии  с  доводами науки.
Одним словом, это – добровольно принимаемые заблуждения других.
-  Здорово!  -  очень  понравилось  Олегу.-  Добровольно принимаемые
заблуждения других! Да!
- И, наконец, идолы рынка.
О!  Это представлялось легче всего! – базарное тесное кишение  людей и
возвышающийся над ними алебастровый идол.
-  Идолы  рынка  -   это   заблуждения,  проистекающие   от  взаимной
связанности сообщности людей.  Это ошибки, опутывающие человека  из-за того,
что установилось употреблять формулировки,  насилующие разум. Ну,  например:
враг народа! не наш человек! изменник! – и все отшатнулись.
Нервным вскидыванием то одной,  то другой руки Шулубин поддерживал свои
восклицания – и опять это походило на  кривые  неловкие  попытки взлететь у
птицы, по крыльям которой прошлись расчисленные ножницы.
В спины им  прижаривало не по весне горячее солнце: не давали тени  еще
не слившиеся ветки,  отдельно  каждая с  первой озеленью. Еще не раскаленное
по-южному небо сохраняло голубизну  между  белых хлопьев дневных переходящих
облачков. Но не видя или не веря, взнеся палец над головой, Шулубин тряс им:
- А над всеми идолами – небо страха!  В серых тучах – навислое
небо  страха.  Знаете, вечерами,  безо всякой  грозы, иногда наплывают такие
серо-черные толстые низкие  тучи, прежде времени мрачнеет, темнеет, весь мир
становится неуютным и хочется только спрятаться под крышу,  поближе к огню и
к родным. Я двадцать пять лет  жил под таким небом – и я спасся только тем,
что гнулся  и  молчал. Я  двадцать  пять лет молчал,  а может  быть двадцать
восемь, сочтите сами, то молчал для жены, то молчал для детей, то молчал для
грешного  своего тела. Но жена моя умерла. Но тело мое – мешок с дерьмом, и
дырку   будут  делать  сбоку.  Но  дети  мои  выросли  необъяснимо  черствы,
необъяснимо! И если дочь  вдруг стала писать и  прислала мне вот  уже третье
письмо (это не сюда,- домой, это я за два  года считаю) – так  оказывается
потому,  что парторганизация  от нее  потребовала нормализовать  отношения с
отцом, понимаете? А от сына и этого не потребовали…
Водя косматыми бровями, всей своей взъерошенностью Шулубин повернулся к
Олегу – ах, вот  кто он был! он  был сумасшедший  мельник из  “Русалки”  -
“Какой я мельник?? – я ворон!!”
- Я уж не знаю – может мне дети эти приснились?  Может их  не было?..
Скажите, разве человек – бревно?! Это бревну безразлично – лежать ли ему в
одиночку или рядом с  другими бревнами.  А я  живу  так,  что  если  потеряю
сознание, на пол упаду,  умру – меня и несколько суток соседи не обнаружат.
И все-таки  -  слышите, слышите! – он вцепился в плечо Олега, будто боясь,
что тот не услышит,-  я  по-прежнему  остерегаюсь, оглядываюсь! Вот что я в
палате  у вас осмелился произнести – в Фергане я этого не скажу! на  работе
не скажу! А то, что вам сейчас говорю  – это потому, что  стол операционный
мне уже подкатывают!  И то бы: при третьем не стал!  Вот как.  Вот куда меня
приперли… А  я кончил сельскохозяйственную академию. Я  еще кончил  высшие
курса  истмата-диамата. Я  читал лекции по нескольким специальностям -  это
все  в  Москве.  Но  начали падать  дубы.  В  сельхозакадемии  пал  Муралов.
Профессоров заметали десятками.  Надо  было признать  ошибки? Я их  признал!
Надо  было отречься? Я отрекся! Какой-то процент ведь  уцелел же?  Так вот я
попал в этот процент. Я ушел в чистую биологию – нашел себе тихую гавань!..
Но началась чистка  и там,  да какая! Прометали кафедры  биофаков. Надо было
оставить лекции? – хорошо, я их оставил. Я ушел ассистировать,  я  согласен
быть маленьким!
Палатный молчальник – с какой легкостью он говорил! Так у него лилось,
будто привычней дела не знал – ораторствовать.
- Уничтожались учебники  великих ученых, менялись программы – хорошо,
я согласен! -  будем учить  по новым. Предложили: анатомию,  микробиологию,
нервные  болезни  перестраивать  по  учению  невежественного агронома  и  по
садоводной  практике. Браво,  я  тоже  так  думаю,  я  -  за!  Нет,  еще  и
ассистентство  уступите! – хорошо, я не спорю, я буду методист. Нет, жертва
неугодна, снимают и с  методиста – хорошо, я согласен, я буду библиотекарь,
библиотекарь в далеком Коканде! Сколько я отступил! – но все-таки я жив, но
дети  мои кончили институты. А библиотекарям спускают тайные списки:
уничтожить  книги  по лженауке  генетике! уничтожить все  книги  персонально
таких-то! Да  привыкать  ли нам? Да разве сам я  с  кафедры диамата четверть
века  назад  не  объявлял  теорию  относительности   -   контрреволюционным
мракобесием? И я составляю акт, его подписывает мне парторг, спецчасть -  и
мы  суем  туда, в  печку  -  генетику! левую эстетику!  этику! кибернетику!
арифметику!..
Он еще смеялся, сумасшедший ворон!
-  … Зачем нам  костры на улицах,  излишний этот драматизм?  Мы – в
тихом уголке, мы – в печечку, от печечки тепло!.. Вот куда меня приперли -
к печечке  спиной… Зато  я вырастил  семью.  И дочь моя, редактор районной
газеты, написала такие лирические стихи:

Нет, я не хочу отступаться!
Прощенья просить не умею.
Уж если драться – так драться!
Отец? – и его в шею!

Бессильными крыльями висел его халат.
- Да-а-а-а… – только и мог отозваться  Костоглотов.- Согласен, вам
не было легче.
- То-то.- Шулубин поотдышался, сел равновесней и заговорил спокойнее:
- И скажите, в чем загадки чередования этих периодов Истории? В одном и том
же  народе за каких-нибудь  десять  лет спадает  вся общественная энергия, и
импульсы доблести, сменивши знак, становятся  импульсами трусости. Ведь я же
-  большевик с  семнадцатого года.  Ведь как же я смело разгонял в  Тамбове
эсеро-меньшевистскую думу, хотя  только  и было у  нас – два пальца в рот и
свистеть. Я – участник гражданской войны. Ведь мы же ничуть не берегли свою
жизнь!  Да мы просто счастливы  были  отдать ее за  мировую революцию! Что с
нами сделалось? Как мы  могли поддаться? И  – чему  больше?  Страху? Идолам
рынка?  Идолам  театра?  Ну  хорошо,  я  – маленький  человек,  но  Надежда
Константиновна Крупская?  Что ж она – не понимала, не видела? Почему она не
возвысила  голос? Сколько  бы стоило  одно ее выступление для всех нас, даже
если б оно  обошлось  ей в жизнь?  Да может быть мы бы все переменились, все
уперлись – и дальше бы не пошло? А Орджоникидзе? – ведь это  был  орел! -
ни Шлиссельбургом, ни каторгой его не взяли – что ж  удержало его один раз,
один раз выступить  вслух против Сталина? Но они предпочли загадочно умирать
или кончать самоубийством – да разве это мужество, объясните мне?
-  Я  ли  – вам,  Алексей  Филиппович!  Мне ли  -  вам… Уж  это вы
объясните.
Шулубин вздохнул и попробовал изменить  посадку на скамье.  Но было ему
больно и так, и сяк.
-  Мне интересно другое. Вот вы родились  уже после революции.  Но  -
сидели. И что ж – вы разочаровались в социализме? Или нет?
Костоглотов улыбнулся неопределенно.
Шулубин освободил одну руку, он поддерживался ею на скамье, слабую уже,
больную руку, и повис ею на плече Олега:
- Молодой человек! Только не сделайте этой ошибки! Только из страданий
своих  и из этих жестоких лет не  выведите,  что виноват социализм. То есть,
как бы вы ни думали, но капитализм все равно отвергнут историей навсегда.
-   Там   у  нас…   там   у  нас  так   рассуждали,  что  в  частном
предпринимательстве очень много хорошего.  Жить  – легче, понимаете? Всегда
все есть. Всегда знаешь, где что найти.
- Слушайте, это обывательское рассуждение! Частное предпринимательство
очень  гибко,  да,  но  оно  хорошо  только  в  узких пределах. Если частное
предпринимательство  не  зажать  в  железные клещи,  то  из  него  вырастают
люди-звери, люди биржи,  которые  знать  не  хотят удержу  в  желаниях  и  в
жадности.  Прежде,  чем  быть обреченным  экономически,  капитализм уже  был
обречен этически! Давно!
- Но  знаете,- повел Олег лбом,- людей,  которые  удержу не знают  в
желаниях и  жадности, я, честно говоря, наблюдаю и у  нас. И совсем не среди
кустарей с патентами.
- Правильно!  – все тяжелей ложилась рука Шулубина  на плечо Олега.-
Так потому  что:  социализм -  но  какой?  Мы  проворно поворачивались,  мы
думали: достаточно изменить способ производства – и сразу изменятся люди. А
-  черта лысого! А – нисколько не  изменились.  Человек есть биологический
тип! Его меняют тысячелетия!
- Так – какой же социализм?
-  А  вот,  какой?  Загадка?  Говорят  -  “демократический”,  но  это
поверхностное  указание:  не на суть социализма, а только на вводящую форму,
на  род государственного устройства. Это  только  заявка, что не будет рубки
голов, но ни слова  – на чем  же социализм этот будет строиться.  И  не  на
избытке  товаров можно  построить  социализм,  потому  что  если люди  будут
буйволами – растопчут  они и эти  товары. И не  тот  социализм, который  не
устает повторять  о ненависти – потому что не  может строиться общественная
жизнь на ненависти. А  кто  из  года в год пламенел ненавистью,  не  может с
какого-то одного  дня сказать: шабаш!  с  сегодняшнего  дня я отненавидел  и
теперь  только  люблю.  Нет,  ненавистником  он  и  останется,  найдет  кого
ненавидеть поближе. Вы не знаете такого стихотворения Гервега:

Wir haben lang genug geliebt…

Олег перехватил:

- Und wollen endlich hassen!*

Еще б не знать. Мы его в школах учили.
————–
*Мы достаточно долго любили
И хотим, наконец, ненавидеть!
- Верно-верно, вы учили его в школах! А ведь это  страшно! Вас учили в
школах ему, а надо бы учить совсем наоборот:

Wir haben lang genug gehasst,
Und wollen endlich leben!*

К  чертовой матери с вашей  ненавистью, мы наконец хотим любить! – вот
какой должен быть социализм.
- Так – христианский, что ли? – догадывался Олег.
- “Христианский” – это слишком запрошено. Те партии, которые так себя
назвали, в обществах, вышедших из-под Гитлера и  Муссолини,  из кого и с кем
берутся такой  социализм строить – не представляю.  Когда  Толстой  в конце
прошлого века  решил  практически  насаждать в обществе  христианство – его
одежды оказались  нестерпимы  для современности, его  проповедь не  имела  с
действительностью никаких связей. А я бы сказал: именно для России, с нашими
раскаяниями, исповедями  и мятежами, с  Достоевским, Толстым и  Кропоткиным,
один только верный социализм есть: нравственный! И это – вполне реально.
Костоглотов хмурился:
- Но как это можно понять и представить – “нравственный социализм”?
-  А  нетрудно и представить! – опять оживлялся Шулубин, но без этого
всполошенного выражения мельника-ворона. Он  -  светлей оживился и,  видно,
очень ему хотелось Костоглотова убедить. Он говорил раздельно, как урок:  -
Явить миру такое общество, в котором все отношения, основания и законы будут
вытекать из нравственности – и только из нее! Все  расчеты: как воспитывать
детей? к чему их готовить? на что направить труд  взрослых? и  чем занять их
досуг? -  все это  должно  выводиться только из требований  нравственности.
Научные исследования? Только те, которые не пойдут в ущерб нравственности -
ив первую очередь  самих  исследователей. Так и во  внешней политике!  Так и
вопрос о  любой границе: не о  том думать, насколько этот шаг  нас обогатит,
или усилит, или  повысит наш престиж, а только об  одном: насколько он будет
нравственен?
- Ну, это  вряд ли возможно! Еще двести лет! Но подождите,-  морщился
Костоглотов.- Я чего-то не ухватываю. А где  ж у вас – материальный базис?
Экономика-то должна быть, это самое… – раньше?
-  Раньше?  Это у  кого  как.  Например,  Владимир  Соловьев  довольно
убедительно развивает,  что можно и нужно экономику строить – на  основании
нравственности.
- Как?..  Сперва  нравственность,  потом экономика?  -очудело  смотрел
Костоглотов.
- Да!  Слушайте, русский человек,  вы  Владимира Соловьева  не читали,
конечно, ни строчки?
————–
* Мы так долго ненавидели
И хотим, наконец, любить!
Костоглотов покачал губами.
- Но имя-то хоть слышали?
- В тюряге.
- А Кропоткина хоть страницу читали? “Взаимопомощь среди людей…”?
Все то же было движение Костоглотова.
- Ну да, он  же  неправ, зачем  его читать!.. А Михайловского? Да нет,
конечно, он же опровергнут, и после этого запрещен и изъят.
-  Да когда читать!  Кого читать! -  возмутился Костоглотов.- Я весь
век горблю, а меня со всех сторон теребят: читал ли? читал? В армии я лопату
из рук не выпускал  и в лагере – ее же, а в ссылке сейчас – кетмень, когда
мне читать?
Но -  растревоженное и настигающее выражение светилось на круглоглазом
мохнобровом лице Шулубина:
- Так  вот  что такое нравственный социализм:  не  к счастью устремить
людей,  потому что  это тоже  идол  рынка  – “счастье”! -  а  ко взаимному
расположению. Счастлив и зверь, грызущий добычу, а взаимно расположены могут
быть только люди! И это – высшее, что доступно людям!
- Нет,  счастье – вы  мне оставьте! – живо настаивал Олег.- Счастье
вы  мне  оставьте, хоть на  несколько  месяцев  перед  смертью! Иначе  – на
черта..?
- Счастье  – это мираж! – из  последних  сил настаивал  Шулубин.  Он
побледнел.- Я вот  детей воспитывал  -  и был счастлив. А  они мне в  душу
наплевали. А я для этого счастья книги с истиной – в печке жег. А тем более
еще так называемое “счастье будущих поколений”. Кто  его может выведать? Кто
с  этими  будущими  поколениями  разговаривал -  каким еще идолам они будут
поклоняться?  Слишком  менялось  представление  о  счастье   в  веках,  чтоб
осмелиться  подготовлять  его  заранее.  Каблуками   давя  белые  буханки  и
захлебываясь  молоком  -  мы  совсем  еще  не  будем  счастливы.  А  делясь
недостающим – уже  сегодня  будем! Если только  заботиться о “счастьи” да о
размножении  -  мы   бессмысленно  заполним   землю  и  создадим   страшное
общество… Что-то мне плохо, вы знаете… Надо пойти лечь…